Я день деньской не пил, не ел,
Вовсю постился и глядел,
Как гаснут свечи, как гаснут свечи.
Но жрец мне кинул: «Уходи»,
А я ответил: «Погоди»,
Ему сказал: «Ну погоди,
Еще не вечер».
Ловец овец, за мир борец
И на дуде большой игрец.
Жрец - парень бойкий, он - парень бойкий.
Он без разбору ворожил,
Свободу хора сторожил,
На нас с прибором положил
Без неустойки.
Порвал контракт, прервал антракт
И подложил на главный тракт
Свиное рыло, свиное рыло.
Он был как Цезарь, стал как Брут,
И этим вызвал итнагдут,
Чужие боги не пройдут, –
Свинью на мыло!
Да, древний жид не лыком шит,
Воскликнет весело: «О, шит!», -
И за топорик, и за топорик.
И, помолившись в Нетивот,
Кладет за веру свой живот,
И Маккавеем назовет
Его историк. |
Но в сон мне желтые огни,
Горят так весело они,
В еврейском стиле, в еврейском стиле.
Мело весь месяц в декабре,
Стояли греки на горе,
Но мы построились в каре
И победили.
Мы помолились на заре,
Раздали деньги детворе,
Потом построились в каре
И победили.
А в храме - гвалт и ататуй,
И, о гевалт, полно статуй
И разных свинок, верхом на свинах.
Мы показали фраерам,
А после взяли по сто грамм
И отстояли божий храм
На красных винах.
А там почистили навоз,
Дитям пригнали бамбовоз
Из фирмы «Осем», из фирмы «Осем».
И детки трапезу творят,
Потом молитву говорят,
И свечки весело горят, –
Их ровно восемь. |
שירים לחנוכהשפיל
